Сергей Иванович Зверев | Глава 51

Надев своего бывшего командира Рябинина на копья решетки, Полундра остановился, перевел дух. Некоторое время смотрел, как поднимаются к поверхности воды тонкие струйки крови из растерзанного тела, как стекленеет под водой взгляд его бывшего наставника и кумира. В этот момент Полундра не чувствовал ничего, кроме смертельной усталости. Однако с каждым новым вздохом из загубника поступало меньше воздуха, это означало, что баллон был почти пуст. Значит, надо было спешить.

Полундра спустился ко дну, подобрал химический фонарь, продолжавший светиться зеленоватым светом, с ним в руках вынырнул на поверхность. В подземелье было пусто и тихо. Где-то вдалеке слышались плеск волн и негромкие, вполголоса переговоры татар на своем языке. Полундра выбрался на бетонный бортик, огляделся.

Поверх брошенного водолазного снаряжения валялись пистолет, принадлежавший Рябинину, ламинированная карта подземелий. Порывшись немного, Полундра отыскал еще одну полезную вещь – пульт от взрывателя, который был укреплен у него на ноге.

Старлей первым делом сбросил с себя тяжелый акваланг, пустые и ненужные теперь баллоны, снял с головы маску. Снаряженных баллонов с воздухом у него все равно больше не было, так что акваланг оказывался штукой обременительной и бесполезной. Затем он занялся взрывателем у себя на ноге.

Разомкнув с помощью электронного пульта браслет на ноге, Полундра подумал немного, потом засунул и взрыватель, и пульт себе под гидрокостюм. Туда же он запихнул и пистолет Рябинина, полагая, что это все ему еще пригодится. В бледнеющем свете химического фонаря он склонился над ламинированной картой подземелий, некоторое время изучал ее, запоминая расположение коридоров и поворотов. Только после этого, прихватив с собой еще один подводный химический фонарь, Полундра осторожно, боясь наткнуться на невидимые концы арматуры, соскользнул в воду и поплыл по коридору к выходу из подземелья.

О. М. Солнцева - Глава 19 Бедный малыш Алан

От грубого окрика Семерка вздрогнула. Ребята обернулись. К ним быстро направлялся высокий мужчина с густой черной шевелюрой. Алан был его уменьшенной копией. Джилберт Боуленд… Весь его облик говорил о том, что он страшно зол.

– Живо положите то, что взяли! Кто вам позволил всюду рыться? Сейчас я вам уши надеру!

– Это вы Джилберт Боуленд? – поинтересовался Питер. – А это та самая скрипка, которую вы украли у антиквара?

Со стороны фургона раздался страшный крик.

Миссис Боуленд спешила к ребятам, за ней, цепляясь за ее юбку, с трудом поспевал Алан.

– Джилберт! Джилберт! Отойди от ребят! Не трогай их! Ох! Боже мой! Они нашли скрипку!

И потрясенные члены Тайной Семерки увидели, как она закрыла лицо руками и разрыдалась. Следом за ней заревел Алан.

Джилберт выхватил скрипку из рук Питера и поднял вверх, словно собирался бросить ее на землю и растоптать ногами. Миссис Боуленд удержала его руку.

– Нет, Джилберт, нет! Не надо ее ломать. Кто вам сказал?.. Как вы догадались?

– Это долгая история, – ответил Питер. – Колин видел, как какой-то человек вбежал во двор к антиквару и схватил скрипку. Он заметил, что этот человек был одет в лохмотья, снятые с нашего пугала. Сначала мы обнаружили в вашем фургоне эту одежду, а потом стали искать и нашли и скрипку.

– Джилберт, Джилберт, какое горе! – запричитала миссис Боуленд, заливаясь слезами. – Тебя посадят в тюрьму. Что я стану делать одна, с двумя малышами? Наш дом сгорел, куда я денусь с малюткой и несчастным малышом Аланом!

Джилберт обнял ее за плечи: вид у него был очень несчастный. Миссис Боуленд повернулась к ребятам:

– Сегодня ночью я собиралась вернуть скрипку антиквару, подложить ее ему во двор. Джилберт может это подтвердить. Мы только недавно узнали, какая она дорогая. Джилберт решил, что это плохонький старый инструмент: ведь он лежал на стуле рядом со всяким хламом, иначе мой муж никогда бы не взял его. Разве не правда, Джилберт?

– Все верно, – подтвердил Джилберт. – Я решил, что антиквар выбросил ее, как ненужную вещь, и я могу забрать ее, не причинив ему никакого ущерба.

– Вы хотели возместить потерю вашей мандолины? – спросил Колин. По тону его было ясно, что он не верит ни единому слову похитителя скрипки.

– Мандолины Алана, – уточнил Джилберт. – Он так горевал! Он даже заболел от горя. Наш бедный малыш не может жить без музыки. Это для него я взял скрипку.

– Алан? А разве он умеет играть? – не веря своим ушам, воскликнула Дженет. – Алан, милый, покажи, пожалуйста, как ты играешь, – попросила миссис Боуленд сына.

Но мальчуган не шелохнулся. Он не понимал, что происходит, громкие голоса пугали его, и он только крепче вцепился в юбку матери.

Джилберт достал скрипку из коляски, куда он ее успел снова спрятать, вняв уговорам жены, и вложил ее в смуглые руки Алана. Малыш жадным движением схватил инструмент.

Повернувшись спиной к Семерке и к родителям, парнишка отошел на несколько шагов. Уперев скрипку в плечо, он прижал ее подбородком и взмахнул смычком. В воздухе полился плач, тот самый, который мальчики слышали накануне. Мелодия не была похожа ни на один из известных ребятам напевов; это были пронзительные и печальные звуки, идущие из самой души маленького музыканта.

«Он играет для себя, просто так, как поет соловей или дрозд», – подумала Дженет.

– Нет, нет, Алан, это слишком грустно! – воскликнула миссис Боуленд. – Сыграй что-нибудь веселое.

Мальчик заиграл радостный вальс, такой зажигательный, что захотелось пуститься в пляс. У Семерки перехватило дыхание. Миссис Боуленд улыбнулась ребятам.

– Это старинный цыганский мотив, он слышал его на ярмарке. У моего маленького Алана настоящий талант. Думаю, теперь вы не станете в этом сомневаться?

– Мартин слышал его игру позавчера вечером, – ответил Питер, – и ему показалось, что кто-то рыдает среди ночи. Он так удивился, что рассказал нам об этом.

– Вчера вечером мы сами ходили на холм, чтобы разгадать тайну этих звуков, – добавил Колин. – И узнали напев… очень хорошей скрипки. Той, которую украли у антиквара.

– Ах ты, негодник! – воскликнула миссис Боуленд. – Позавчера и вчера мы уходили, когда ты спал. А ты, оказывается, вставал, брал скрипку и отправлялся играть… Ты играл ночами, правда?

Алан молчал – более того, он даже не повернулся в сторону матери. Смычком он слегка коснулся струн и извлек из них звук, напоминающий шелест ветра в листве. Да, это была песенка ветерка, которую тот насвистывает, покачивая ветви деревьев.

«Этот малыш просто гений, – подумала Дженет. – Как он прекрасно передает звук ветра! Не отличишь от настоящего!» И она восхищенно зааплодировала.

– Миссис Боуленд, Алан необычайно одаренный ребенок! Он может стать великим артистом. Почему вы не отправите его в школу? Почему вы не учите его музыке?

– В школе Алан только потеряет время, мисс, – вздохнула миссис Боуленд, обнимая сына. – Разве вы до сих пор не догадались? Мой Алан – слепой.

Слепой! Теперь ребята поняли, почему огромные черные глаза мальчика были совершенно невыразительными, почему малыш ходил такими маленькими шажками, почему цеплялся за юбку матери! Бедный малыш Алан!

– Музыка – единственная его отрада, – объяснила миссис Боуленд. – Когда его мандолина сгорела при пожаре, я думала, сердце его разорвется от горя. Поэтому Джилберт и взял скрипку. Он так хотел доставить немного радости нашему бедному малышу!

Максим Анатольевич Шахов | 22

Ночевал Логинов в посольской гостинице, в том самом номере, в котором останавливался в свой прошлый приезд. Проснулся он рано и сразу же на всякий случай потянулся к телефону. Хапсалис ночью не звонил, что означало, что Фанис Апостолакис домой не возвращался.

Прихватив мобильный с собой, Логинов быстро занялся утренним туалетом, после чего позвонил по внутреннему телефону Долгих. Тот тоже уже встал, и пять минут спустя они вошли в кабинет подполковника.

– Так что, снимать Хапсалиса? – посмотрел на Виктора Долгих.

– Снимай, – кивнул тот. – Пусть отсыпается.

Пока Долгих связывался со своим подчиненным, Логинов включил чайник и насыпал в чашки заварки.

– Тебе сахара сколько? – спросил он через плечо.

– Три… – сказал Долгих. – Так что теперь делать будем?

– Готовить оперативную комбинацию, Иван.

– На предмет?

– На предмет выхода на Апостолакиса.

– А конкретно?

– У вас в резидентуре карманников случайно нет?

– В каком смысле карманников?

– В криминальном, – оглянулся через плечо заливавший кипятком чашки Логинов.

– Не понял… А зачем тебе карманники?

– Для работы, Иван, – пожал плечами Логинов. – Держи свой чай, сейчас объясню…

Юрий Коваль. Глава пятая. Руки вверх!

Пуля только еще пробивала дверь, только еще высовывала наружу свою медную змеиную головку, а Болдырев и Вася уже махнули с крыльца. Вася грянул на землю и укатился за цветочную клумбу, а Болдырев врос в стену дома, прижался к ней так крепко, будто его приколотили гвоздями.

Он вытащил из кармана черный пистолет, похожий на записную книжку.

Услышав выстрел, Матрос подпрыгнул на месте, повис на миг в воздухе, а опустившись на землю, бросился бежать с такой скоростью, будто хотел догнать пулю.

Добежав до ближайшего пруда, он плюхнулся в грязную воду, безумным стилем баттерфляй переплыл на другой берег и навеки затаился в крапиве.

– Эй, водопроводчики! – послышалось за дверью.

Вася и Болдырев молчали, окаменев.

– Эй! Водопроводчики! Что ж молчите?

– А чего ты стреляешься? – ответил Вася.

– Ха-ха! – сказал человек за дверью. – Водопровод починять небось не станете…

– С тобой починишь, – сказал Вася, оглядываясь на Болдырева, который потихонечку подвигался к углу дома. Вася понял, что Болдырев хочет зайти с тыла, ударить через окно.

– А почему я вас в щелочку не вижу? – спросил неизвестный. – Что, вы спрятались, что ли?

– Мы на землю залегли, – сказал Вася. – Боимся.

– Вы уж лучше так и лежите, а то я всех перестреляю.

– Ладно, – сказал Вася, – полежим пока. Земля не очень сырая. В самый раз картошку сажать.

Болдырев уже скрылся за углом, и человек за дверью замолчал, затаился – видно, придумывал что-то. Может быть, заметил Болдырева?

Проползла минута. И тут раздался треск, звон разбитого стекла, и откуда-то из глубины дома долетел до Васи крик:

– Руки вверх!

Дверь вздрогнула, заскрипела, кто-то бухнул в нее изнутри. Запели несмазанные петли, и на крыльцо выскочил человек с пистолетом в руках.

Вася зажмурился.

Ольга Лазарева. 9

– Что… ты… делаешь?

– Рей, это ты? – Я попытался взглянуть вверх, но не смог. Мой подбородок был накрепко приперт к груди.

– Да, это я. Этан тоже здесь. Что ты делаешь? – повторил он.

– Должно быть, практикуется играть в «Твистер», – предположил Этан.

Они оба захохотали.

– Очень смешно, ребята, – сказал я. – Вы не могли бы меня распутать. Кажется, я застрял.

Рей и Этан распрямили меня.

– Ух, вот так гораздо лучше, – сказал я, выпрямляя руки и ноги.

– Так что же ты делал? – Теперь поинтересовался Этан.

– Упражнялся, – промямлил я. – Я упражнялся, чтобы… лучше играть в теннис.

– Ну да. Какие-то странные упражнения. – Брови Этана поползли вверх.

– Он не упражнялся для тенниса, – заявил Этан. – Он даже не играет в теннис.

– Я подумываю о том, чтобы начать, – быстро соврал я.

Этан пристально посмотрел на меня. Он не поверил мне. Но больше не стал задавать вопросов.

– Хочешь пострелять в шарики на игровой площадке? – предложил Этан.

Мне никуда не хотелось идти.

Я хотел остаться дома. Один. И проверить, могу ли я летать.

– Нет, мне надо быть дома с Морти, – снова соврал я. – Ему что-то нехорошо.

Морти, услышав свое имя, примчался на кухню. Он стал прыгать на Рея и облизывать его лицо.

– А выглядит он нормально, – сказал Рей, снова пристально глядя на меня.

– Нет проблем. Мы можем остаться здесь, – предложил Этан. – Поиграем в настольный футбол или еще во что-нибудь.

Этан обвел взглядом кухню. Его глаза остановились на книге.

– Нет. Простите, но я действительно не могу выйти, – сказал я, кидая книгу в мусорное ведро. – Я должен убраться на кухне. – Я повернулся к буфету и протер его губкой. Потом начал выстраивать баночки со специями на полке и поворачивать их надписями вперед.

– Мне в любом случае надо быть дома и ждать звонка родителей. Они уехали и сказали сидеть на телефоне.

– Зачем? – спросил Этан. – Почему это так важно?

– Они мне не сказали. Сказали, что это сюрприз. – Я пожал плечами.

– Ну ладно, может, увидимся позже, – сказал Рей. Оба мальчика покачали головой, когда вышли.

Я извлек книгу из мусора и пролистал на страницу с упражнениями.

Я вдоль и поперек прочитал все об упражнениях.

Я сделал их все.

Теперь пора было произносить волшебные слова.

Сначала я прочитал их про себя, чтобы убедиться, что сделаю это правильно. Потом повторил их медленно и громко.

«Гишрам гишмар шан шаром шом».

Я забрался на табуретку и спрыгнул. Проверить, чувствую ли я себя по-другому. Легким. И способным летать.

Я шлепнулся с громким треском.

«Мне же надо выпить специальную летательную микстуру для полного эффекта», – осенило меня. Я вернулся к книге.

Итак, время творить чудеса.

В шкафу рядом с холодильником я нашел отличную миску. Я положил в нее все ингредиенты: 10 яичных желтков, 1 столовую ложку кленового сиропа, 2 чашки муки, полчашки сельтерской воды и 4 столовые ложки дрожжей.

Размешал. В миске начало образовываться желтое тесто с комочками.

Я перевернул страницу и прочитал следующий шаг:

«Вы на пороге погружения в величайшее приключение в истории,

– медленно читал я. -

Вы одни будете летать наравне с соколами. Вы одни полетите к солнцу. Вы готовы?»

Я прошептал: Да.

«Вы сказали «ДА?»

Я прошептал «да» снова.

«Вы ошибаетесь. Вы не готовы. Переверните страницу».

Я перевернул страницу, последнюю страницу книги.

«Всыпьте четверть содержимого конверта в миску. Хорошо перемешайте».

Конверт! Какой конверт?

Оставшаяся страница была чистой, за исключением маленькой засохшей капли клея.

Я потрогал эту капельку. Вот где конверт был приклеен.

Но что теперь?

Я перетряхнул книгу как следует.

Ничего не выпало.

– О, нет, – расстроился я. – Конверта нет… нет конверта…

Стоп! Знаю!

Я подбежал к мусорному ведру.

Вот он где!

Маленький черный конверт. Должно быть он отвалился, когда я швырнул книгу в мусор.

Я вскрыл его. Отмерил четвертую часть ярко-голубого порошка и высыпал в миску.

Хорошенько перемешал. Желтое тесто стало зеленым. Вдруг оно стало расти и пузыриться. Сначала маленькие пузырьки легко всплывали на поверхность. Затем побольше. Они вырастали где-то внутри этой мешанины и выскакивали на поверхность, звонко лопаясь.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. 

Ух ты! 

Я отошел назад.

Тесто начало пульсировать, словно бьющееся сердце.

Я с ужасом наблюдал, как оно начало булькать.

Я испугался.

Что было в этом конверте? Может, это какой-нибудь яд!

«Забудь о полетах. Ничто не заставит меня съесть эту гадость», – решил я.

Ничто и никто.

Андрей Алексеевич Негривода | Весна 1990 г. Москва. Госпиталь И опять эти двое...

– Ни фига себе история! – только и проговорил Филин.

– Да уж, командир... – Сергей ухмыльнулся. – Веселая история... Интересное у нас тогда со старлеем сафари получилось... Есть что вспомнить... У тебя курево еще осталось, Андрюха? А то я за этими воспоминаниями всю пачку уже засадил...

Филин протянул своему сержанту пачку «Космоса»:

– Бери! Для хорошего человека...

– Говна не жалко! – продолжил Сергей старую, избитую одесскую шутку и весело улыбнулся: – Так?

– Так! Так!.. – Андрей улыбнулся в ответ. – Слушай, Серега!.. Так вас все же подлодка ждала или я чего-то не понял?

– Нет, Андрей... Ты не понял... – Сергей совершенно непроизвольно дотронулся до своего плеча, которое было ранено еще тогда, тринадцать лет назад. – Дьявол оказался мужиком что надо!.. Он встретился с «сигарой» и по прибытии на плавбазу устроил такой гвалт, что на спасение двух потерявшихся боплов, нас то бишь, по приказу Петровича отрядили не только ПЛ, а еще и «фрегат» в сопровождении торпедного катера! На его-то борт нас с Карауловым и подняли с плота...

– А что дальше?

– А дальше, капитан, нас перегрузили на сторожевик, и он прямым ходом на форсаже доставил нас в Луанду... А оттуда транспортным бортом мы прилетели в Москву... Вот в этот самый госпиталь...

– И что?

– Атасу прооперировали ногу... Была мысль у какого-то юного умника ногу ему оттяпать, но... Его быстренько восвояси отправили... В общем, спасли ему ногу, командир! Атас даже обратно на службу сумел вернуться через полгода, уже весной 78-го...

– А ты что?

Сергей глубоко затянулся дымом и выпустил его двумя тугими струями через нос:

– Ну, что я... Пульку, что у меня в плече застряла, вытащил еще «клизьмостав» сторожевика, пока мы в Луанду чапали... Здесь мне уже только солнечные ожоги и кожные язвы лечили... Ну, и мозги немного... Меня тогда что-то совсем со стопоров сорвало...

– А дочку-то когда увидел в первый раз?

– Викуську? – улыбнулся Тюлень. – Увидел! День в день, когда ей месяц исполнился – 2 ноября...

– Не понял! Они же в Одессе были!

– Были!.. Я же тебе уже рассказывал, что и Дьявол, и Петрович были в курсе моих семейных новостей... Петрович, кстати говоря, оказался одним из самых первых боплов, которые еще в Отечественную начинали создавать наши первые отряды на Балтике и на Черном море!.. Вице-адмирал, замначразведки ГШ ВМФ... В общем... История самая банальная... Он связался с Остафьевым в Одессе и настоятельно «порекомендовал» посодействовать воссоединению молодой семьи... Хотя Еж, когда узнал все подробности, и сам вызвался помогать... Он-то и сопровождал моих девчонок от самой Одессы в самолете до Москвы и уже тут до госпиталя... А здесь, опять же с подачи Петровича, им выделили отдельную палату и няньку для Викуси...

– Ни хрена себе почести! – удивился Андрей.

– Радиостанция «Черного петуха», капитан, замолчала 8 октября, а «заговорила» снова только в середине декабря... За это время наши «советники» и кубинцы, которых там было просто до самой жопы, успели очень многое сделать... Савимби больше так никогда и не добился никаких результатов... Что-то та наша прогулка решила все же...

– И? – Филин уставился вопросительно на Сергея.

– 12 декабря здесь, в госпитале, появились Петрович и Дьявол... В полной парадной форме!.. В общем... Караулов был повышен в звании до каплея, и ему вручили орден Красной Звезды...

– А тебе...

– «За профессиональное минирование „объекта“, за мужество и тэ дэ... За спасение командира и проявленные при этом тэ дэ...» – орден боевого Красного Знамени...

– «Срочнику», прослужившему всего-то половину срока службы!..

– Так уж случилось...

– Ну, а дальше?

– Отпросился, чтобы меня отпустили домой, в Одессу, к семье... И опять Петрович помог... Сначала меня переправили в наш 411-й госпиталь, а потом я уже в Одессе договорился «лечиться амбулаторно»... Шо там, на самом деле, от Пушкинской до Пироговской идти?!

– Четверть часа прогуляться...

– Вот так я и «гулял»... До самого 1 апреля!..

– Ну, на хрен! Не может быть!

– Точно тебе говорю, командир!.. А в День смеха вместе со мной на наш МРП вернулся и Атас... Ну, мы и устроили «диверсию» на базе... Только Еж нам ничего тогда не сказал... Все понимал! Вообще – классный мужик оказался на самом деле! Как наш Батя!..

– И...

– Потекла служба дальше, Андрюха... Ведь у меня впереди был еще целый год «срочки»...

Глава 72 ПЕРВОЕ ЧУДЕСНОЕ УТРО, Андрей Михайлович Дышев

Это было чудесное утро. Кирилл лежал в постели и, едва приоткрыв глаза, смотрел, как восходящее солнце золотит ледниковые наросты на вершине горы. Ему не хотелось думать о проблемах, которые он вчера вечером выставил за дверь. Сейчас эти тяжеловесные, неповоротливые, вечно ворчащие и всем недовольные существа топтались где-то под окнами гостиницы, словно надоедливые папарацци в ожидании появления звезды. Пусть ждут. Пусть мерзнут. Пусть злеют. Он их не боится. Все в охапку – и в багажник. И постепенно избавляться от них.

– Доброе утро, Вера!

Закутавшись с головы до пят в одеяло, она встала с кровати и пулей вылетела в душевую. Оттуда вышла не скоро, одетая под завязку, разве что пальто еще не надела.

– Почему молчим и прячем глаза? – спросил Кирилл, пытаясь поймать ее за руку и притянуть к себе. Не получилось. Вера отмахнулась и встала перед зеркалом к Кириллу спиной.

– Пожалуйста, не смотри на меня так.

– А в чем дело?

– Мне стыдно.

– Чего ты стыдишься?

– Того, что было вчера. Я была радостная, как дурочка. Мне казалось, что мы с тобой знаем друг друга тысячу лет… А утром все не так.

Она зачесала свои кудри на лицо, словно накинула на голову рыжую паранджу.

– И если я что-то тебе говорила, – добавила она, – то ты, пожалуйста, не принимай все это близко к сердцу. Я ничего не соображала от усталости.

– Что?! Нет, этот номер у тебя не пройдет, – сказал Кирилл, выпростал из-под одеяла руку и посмотрел на часы. – У меня все записано на диктофон и оформлено протоколом. Теперь не отвертишься. Ты говорила, что безумно счастлива быть со мной, что ты любишь меня, что никогда не забудешь…

– Замолчи, пожалуйста! – взмолилась Вера и чуть согнула ноги в коленях, словно присела под грузом стыда.

– Почему? Разве ты врала? – продолжал он, улыбаясь.

Она замерла, опустила расческу на полочку, повернулась и села на край кровати.

– Ты же сам, – тихо сказала она и сдвинула пальцем челку, открывая печальные глаза, – ты же сам будешь радоваться, когда мы с тобой расстанемся навсегда.

– Не исключено, – согласился Кирилл. – Но зачем об этом говорить сейчас? Когда появится перспектива порадовать себя расставанием, тогда и порадуемся. А сейчас надо радоваться, что мы вместе.

– А разве ты… рад быть со мной?

– А разве у меня на лице написано что-то другое?

Она осторожно протянула руку и коснулась пальцем его губ – как ребенок, который хочет погладить незнакомого кота.

– Утром, после случайной ночи, мужчины уходят быстро. Они не смотрят в глаза, мало говорят, они раздражены и торопливы. А когда захлопывают за собой дверь, испытывают огромное облегчение.

– У тебя печальный опыт, – посочувствовал Кирилл, целуя кончики ее пальцев. – Что ж это за идиот, который испытал облегчение, расставшись с тобой?

– Это не идиот. Это мой жених… Он ушел и больше не вернулся. Потому что брат продал нашу квартиру и потерял в «Титанике» все деньги.

– С этого бы и начала! – вздохнул Кирилл. – Так тебе крупно повезло, что этот идиот ушел и не вернулся.

Он перехватил ее руку за запястье и легко притянул к себе. Джинсы, кофточка полетели в разные углы. Золотая цепочка с нательным крестиком, висящая на ее шее, пощекотала его лицо. Потом Вера нечаянно поцарапала ему плечи. А все остальное было очень хорошо.

Глава 23 | Е. Деткова

Жуткая, звенящая тишина.

Все замерли на месте, словно на фотографии. Фотографии застывшего ужаса.

Только огонь тихонько потрескивал в камине.

Кто-то пронзительно закричал, и комната снова ожила.

Бека одной из первых подбежала к подруге.

Триш упала вниз лицом, придавив рождественский пирог своим телом. Весь пол вокруг был испачкан кремовой начинкой и шоколадной пудрой.

Триш не двигалась. Ее глаза были закрыты. Ее голова была повернута под неестественным углом.

Бека закрыла лицо руками, стараясь удержать крик ужаса.

Отовсюду слышались вопросы, пугающие, страшные вопросы:

– Она дышит?

– Не трогайте ее!

– Она очнулась?

– Как она упала?

– Кто-нибудь, позвоните 911!

– Где здесь телефон?

– Дэйв уже звонит!

– Кто-нибудь, позвоните ее родителям!

– Да не трогайте же ее!

С бешено колотящимся сердцем Бека склонилась над неподвижным телом подруги.

– Триш, – позвала она, – Триш, ты меня слышишь?!

Молчание.

Бека заметила, что ее колени испачкались в липком креме из пирога, но ей было все равно.

Голова Триш лежит неправильно. Она не должна лежать под таким наклоном, это очевидно.

Беке очень захотелось взять голову подруги двумя руками и выпрямить ее. Беке захотелось перевернуть Триш на спину, посадить ее, крепко обнять.

– Триш?

Молчание.

Бека слышала, как сзади кто-то заплакал. Комната снова наполнилась гулом смущенных, испуганных голосов:

– Она упала?

– Она встанет?

– Вызовите 911!

– А ее родители дома? Где они?

Несколько ребят столпились вокруг Триш, образовали плотный кружок, переговариваясь тихими испуганными голосами.

Тихонько потрескивал огонь в камине.

Бека подняла глаза.

Наверху лестницы стояла Хани.

Хани!

Она все еще была там, на верхней площадке лестницы. Стояла, ухватившись за перила одной рукой. Хани не двигалась. Она сверху вниз смотрела на происходящее, на ее лице застыло странное выражение.

«Хани толкнула Триш», – вспыхнула страшная догадка, и неприятный холодок пробежал по спине Беки.

Да, Хани толкнула Триш.

Хани заметила, что за ней наблюдают. И тут она увидела Беку, во все глаза смотревшую на нее.

– Я хотела поймать ее! – закричала Хани. – Я пыталась! Но все произошло слишком быстро!

Ребята, столпившиеся вокруг лежащей на полу Триш, подняли головы. Хани медленно спускалась по лестнице. По ее щекам текли слезы.

– Я просто хотела помочь ей нести поднос, – рыдала Хани. – Он был таким тяжелым! Но Триш сказала, что справится с этим сама… Потом я увидела, как Триш начала падать! Я бросилась к ней, но было уже поздно… Если бы только я успела, если бы…

«Нет! – горько подумала Бека, – Нет, ты сама толкнула ее! Ты толкнула ее. Неужели ты убила ее?»

– Она едва дышит, – как сквозь туман услышала Бека голос Дины Мартисон. Бека увидела, как Дина наклонилась над Триш, почти касаясь своим ухом ее лица.

– Значит, она дышит? – спросила какая-то девочка, стоявшая у камина.

– Да, но дыхание затруднено, словно ей тяжело дышать, – ответила Дина.

– Но где же скорая помощь? – спросил кто-то.

– Вы звонили?

– Я позвонил 911, – донесся голос Дэвида Меткафа. – Они сказали, что уже выехали. Должны быть здесь с минуты на минуту.

– Я не слышал вой сирен, – сказал кто-то.

– На улице снег, может быть у них неприятности на дороге, – предположил Дэвид.

– Вы знаете, где сейчас ее родители? – спросила какая-то девушка.

У Триш начались судороги.

Бека закричала. Со всех сторон тоже послышались крики.

Но Триш так и не открыла глаза. Дыхание девушки стало громким и прерывистым.

Вдруг Бека почувствовала, как на ее плечо легла чья-то рука. Думая, что это Билл, она обернулась.

– Хани!

– Все будет хорошо, Бека, – приблизив свое лицо, прошептала Хани. – Все будет хорошо. Я здесь.

Хани громко всхлипнула, по ее щекам текли слезы.

Бека чувствовала тяжесть ее руки на своем плече.

– У тебя еще есть подруга, – прошептала Хани. – Я здесь, я никуда не уйду. Я здесь!

– Нет! – закричала Бека.

Стоявшие поблизости ребята вздрогнули от удивления.

Бека оттолкнула Хани и вскочила на ноги.

– Нет!

«Мне нужно уйти, – думала Бека. – Уйти отсюда!»

Не разбирая дороги, она бросилась к входной двери, распахнула ее, выбежала на улицу…

И увидела двух офицеров полиции в униформе.

– Ничего себе! – сказал один из них, удивленный не меньше Беки.

– Куда вы так спешите? – поинтересовался другой.

Бека отступила назад, в прихожую.

– Я… я не знаю, – пробормотала девушка.

Все вокруг было словно в тумане. Этот туман двигался и кружился, как живой.

Стряхнув с фуражек снег, полицейские прошли в комнату.

– Что здесь происходит? – спросил один из них.

Внезапно Бека почувствовала слабость и головокружение, ноги перестали ее держать. Правда была невыносимой!

– Это сделала она! – закричала Бека, трясущимся пальцем указывая на Хани. – Хани толкнула ее! Хани толкнула Триш!

Бека увидела расширившиеся от изумления глаза Хани.

Потом все вокруг стало белым. Белым, как падающий снег.

А затем, когда Бека упала, все стало черным.

ЯВЛЕНИЕ XIV. Николай Васильевич Гоголь

Подколесин и Агафья Тихоновна.

Агафья Тихоновна. Прошу покорнейше садиться.

Садятся и молчат.

Подколесин. Вы, сударыня, любите кататься?

Агафья Тихоновна. Как-с кататься?

Подколесин. На даче очень приятно летом кататься в лодке.

Агафья Тихоновна. Да-с, иногда с знакомыми прогуливаемся.

Подколесин. Какое-то лето будет – неизвестно.

Агафья Тихоновна. А желательно чтобы было хорошее.

Оба молчат.

Подколесин. Вы, сударыня, какой цветок больше любите?

Агафья Тихоновна. Который покрепче пахнет-с: гвоздику-с.

Подколесин. Дамам очень идут цветы.

Агафья Тихоновна. Да, приятное занятие.

Молчание.

В которой церкви вы были прошлое воскресенье?

Подколесин. В Вознесенской, а неделю назад тому был в Казанском соборе. Впрочем, молиться все равно, в какой бы ни было церкви. В той только украшение лучше.

Молчат, Подколесин барабанит пальцами по столу.

Вот скоро будет екатерингофское гулянье.

Агафья Тихоновна. Да, чрез месяц, кажется.

Подколесин. Даже и месяца не будет.

Агафья Тихоновна. Должно быть, веселое будет гулянье.

Подколесин. Сегодня восьмое число. (Считает по пальцам.) Девятое, десятое, одиннадцатое... чрез двадцать два дни.

Агафья Тихоновна. Представьте, как скоро!

Подколесин. Я сегодняшнего дни даже не считаю.

Молчание.

Какой это смелый русский народ!

Агафья Тихоновна. Как?

Подколесин. А работники. Стоит на самой верхушке...

Я проходил мимо дома, так щекатурщик штукатурит и не боится ничего.

Агафья Тихоновна. Да-с. Так это в каком месте?

Подколесин. А вот по дороге, по которой я хожу всякий день в департамент. Я ведь каждое утро хожу в должность.

Молчание. Подколесин опять начинает барабанить пальцами, наконец берется за шляпу и раскланивается.

Агафья Тихоновна. А вы уже хотите...

Подколесин. Да-с. Извините, что, может быть, наскучил вам.

Агафья Тихоновна. Как-с можно! Напротив, я должна благодарить за подобное препровождение времени.

Подколесин (улыбаясь). А мне так, право, кажется, что я наскучил.

Агафья Тихоновна. Ах, право, нет.

Подколесин. Ну, так если нет, так позвольте мне и в другое время, вечерком когда-нибудь...

Агафья Тихоновна. Очень приятно-с.

Раскланиваются. Подколесин уходит.

Глава 34 - Андрей Ильин

Времена, когда воровские сходки собирались на «хазах» и в «малинах», давно прошли. Это раньше воры забивались в щели и норы, чтобы «приговорить» кого-нибудь из своих «ссучившихся» коллег.

Теперь они не прячутся. Теперь они откупают рестораны и отели, к которым съезжаются на черных «Мерседесах» и джипах. А милиционеры, нанятые через охранные фирмы, стерегут их покой и следят, чтобы случайные хулиганы не поцарапали их автомобили.

Воры, прикрываемые с четырех сторон шкафообразными телохранителями, поднимаются в ресторан, где пьют дорогие коньяки и пробуют экзотические блюда, «перетирая» за жизнь. В карманах у них нет шпалеров и перьев, а есть удостоверения помощников депутатов Государственной Думы и мобильные телефоны с записанными в память прямыми телефонами мэров и губернаторов, которые защищают их лучше, чем стволы и финки.

«За облаву» воры не боятся, потому что о планируемых облавах их предупреждают заранее начальники УГРО. Лично…

Но не везде. Кое-где еще встречаются несознательные менты, которые «портят всю малину». Конечно, не в центре, а где-нибудь в далекой глубинке, куда не дошли еще новые веяния.

Полковник Еременко руководил горотделом одного периферийного, но не самого захудалого областного центра. Руководил почти двадцать лет. Отчего помнил еще те, прежние времена, когда считалось, что вор должен сидеть в тюрьме, а не в президиуме Законодательного собрания. Полковника давно бы сняли за «перегибы на местах», но его поддерживал местный мэр, который тоже был из «прежних», веривших в то, что милиция должна преступников ловить, а не «крышевать».

В общем, отсталый городишко, не развитый…

Хотя экономический потенциал у него был! Далеко не все еще рентабельные предприятия были прибраны к рукам, не все «пирамиды» построены и не на каждом углу продавали наркотики — на некоторых не продавали! Полковник Еременко мешал! Другой бы на его месте сидел себе тихо и радовался, подсчитывая дивиденды, получаемые с «точек», на Канары на уик-энд летал здоровьишко поправить, внуков в Англиях учил, а он, дурак, боролся за повышение раскрываемости и чистоту рядов! В общем — ни себе, ни людям!

Не понял человек — не перестроился, не ускорился, не демократизировался. Махровым ретроградом оказался полковник, встав на пути прогресса.

За что и должен был поплатиться…

— Инвестиции в реальный сектор экономики…

— Укрупнение бизнеса за счет слияния…

— Секвестр…

— Квоты…

— Депозит…

Рассуждали воры в законе на понятном только им языке, строя далеко идущие планы. Очередного «гоп-стопа», хотя называли они его инвестиционной политикой.

Вот только мент поганый…

— Надо как-то с ним решать.

Хотя уже не раз решали. И так, и эдак…

— Надо ему дать.

— Уже пытались.

— Тогда наехать.

— Уже наезжали.

На полковника наезжали три раза, намекая, что нельзя думать только о себе, что у него есть еще дети и внуки, а на улицах полно машин, управляемых лихачами, и маньяков.

На что полковник реагировал совершенно неправильно, поднимая в ружье ОМОН и направляя бойцов с автоматами по адресам самых уважаемых горожан для проведения учений, максимально приближенных к боевым.

Омоновцы сыпались из машин и, отрабатывая захват, брали в кольцо загородные виллы, бряцая огнестрельным оружием и приставляя к заборам штурмовые лестницы. Омоновцы были ребятами неуравновешенными, не по разу контуженными во время боевых командировок в Чечню, и ждать от них можно было чего угодно.

И шантажисты отступали.

До времени. Которое пришло…

Дальше терпеть беспредел полковника было невозможно.

— Хватит с ним церемониться — кончать его!

Золотые слова!.. Воровской бизнес терпел серьезные убытки, и вложения в смерть полковника сулили хорошие дивиденды.

Раньше воры зарезали бы досадившего им мента сами. Но нынче они стали бизнесменами и предпочитали действовать не перьями, а бабками. Получать срок им было не с руки. Еще совсем недавно главным капиталом воров в законе были отсидки, теперь — суммы на банковских счетах.

— Даю пятьдесят.

— Сто.

— Еще сто…

Мент в чине полковника стоил недешево. Но того стоил.

Аванс перевели безналом на указанный счет. И стали ждать…

Через две недели полковник Еременко умер, но совсем не так, как должен был! Полковника не застрелили и не взорвали, он умер своей смертью, от внезапного сердечного приступа.

Результат был, но был смазан. Платить за такое жалко.

— Может, это вовсе не они, может, он сам «зажмурился»? — сомневались воры. — Кабы его на перо посадили, сомнений бы не было. А отстегивать за инфаркты — слишком жирно будет!

И остаток суммы не перевели, решив, что «хватит с них аванса»!

О чем очень скоро пожалели! Через несколько дней пожалели, когда узнали, что один из их «коллег» закончил свой земной путь. Эта смерть сомнений уже не вызывала — потому что у найденного в собственной постели трупа не было головы. Голова была отрезана, положена на большое блюдо и поставлена возле дома следующего кандидата в покойники.

Рот головы был широко раскрыт, и из него торчали доллары. Что следовало понимать как намек.

Воры были привычны к смертям, но к чужим, не своим. И не к таким…

Остаток денег был переведен по указанным счетам в тот же день. А воры поняли, что имеют дело с очень серьезными людьми. С которыми можно иметь дела и в дальнейшем…

Максим Анатольевич Шахов. 46

Поволжье, Ульяновск

Рифкат Юлдашев покосился на часы, после чего отрезал и отправил в рот вилкой очередной кусок шашлыка. Логинов уже хотел было подозвать торчавшую рядом с джигитом за барной стойкой официантку, как вдруг дверь открылась, и в шашлычную вошел довольно симпатичный кавказец лет тридцати двух. Он был средней комплекции, поджарый и двигался легко, словно боксер-легковес, хотя весил килограммов семьдесят с лишним.

Едва войдя, боксер мгновенно окинул взглядом весь зал. Логинов, не поднимая головы, перевернул страницу меню. Вслед за боксером в шашлычную зашел еще один кавказец с квадратной фигурой. Если первого боксером Логинов назвал просто из-за походки, то второй точно был борцом. Об этом красноречиво свидетельствовали сломанные и неправильно сросшиеся уши. Борцу было лет двадцать восемь, весил он тоже килограммов семьдесят с лишним, но при этом был пониже своего спутника.

Оба были в кожаных куртках, боксер – в дорогой, борец – в дешевой. Боксер был в отутюженных черных брюках и остроносых лакированных туфлях. Борец – в джинсах и кроссовках. У боксера была средней длины аккуратная стрижка, у борца – глубокие залысины, между которыми торчал клинышек коротко остриженных волос.

Логинов мгновенно понял, что эти двое не бизнесмены. Борец явно был телохранителем, а вот кем был боксер, еще предстояло разобраться. Едва эти двое вошли, как Рифкат Юлдашев повернул голову. По его виду Виктор мгновенно понял, что именно их он и ждал, поглядывая на часы.

Боксер прошел по центральному проходу между столиками и свернул к кабинкам. Рифкат Юлдашев опустил на тарелку нож с вилкой и промокнул губы салфеткой. Он явно готовился поздороваться с боксером, однако тот, не поворачивая головы, миновал кабинку дантиста точно так же, как за пару секунд до того миновал кабинку, в которой веселилось трое кавказцев.

Юлдашева это здорово озадачило, но он быстро овладел собой и снова взялся за приборы. Борца поведение боксера если и удивило, то на его поведении это никак не отразилось. Боксер подошел к стойке и протянул руку бармену. Дальше последовала довольно сложная церемония приветствия, вроде символического троекратного объятия. Официантка за этим наблюдала с тыльной стороны стойки, борец – с наружной, остановившись примерно в полутора метрах позади боксера.

Тот после приветствия задержал руку бармена в своей и что-то проговорил ему почти на ухо. Бармен мгновенно напрягся. Он пытался улыбаться дальше, но выходило у него это не очень. И тут Логинов понял, что боксер спрашивает о них с Шариповым. На предмет того, бывали они тут раньше или нет.

Виктор поднял руку, чтобы потереть нос, и негромко проговорил в замаскированный микрофон микрогарнитуры:

– Петров, перезвони мне.

Пару секунд спустя мобильный зазвонил, Виктор вытащил его из кармана и так же негромко сообщил:

– У нас небольшая проблема. Эти двое, которые только что вошли, должны были встретиться с Рифкатом, но тот, что повыше, срисовал нас с Шариповым. Так что сейчас, наверное, будут сматываться. На чем они приехали?

– На «бимере» седьмой серии. Водила остался в машине...

– Ясно. Как выйдут, будем брать, Петров!

– Понял, сейчас подтяну наших... – успел сказать подполковник.

МАСКА СОРВАНА - Уильям Арден

Здоровяк оказался шерифом Санта-Карлы, который первым делом страшно изругал ребят за то, что они попытались решить загадку самостоятельно.

— Это ж надо додуматься: дети охотятся за опасным грабителем и вором! — оглушительно кричал он.

— В этой пещере, кишащей преступниками и сумасшедшими, — поддержала его миссис Дэлтон, — могло произойти все что угодно! Если бы Пит не обнаружил вопросительные знаки и не привел нас к хижине Старого Бена, Бог знает, как бы мы вас нашли!

При этом Боб состроил невинную физиономию, а Юпитер быстро повернулся к шерифу.

— Весьма сожалеем за причиненное беспокойство, сэр, — вежливо произнес он, — но мы не делали в пещере ничего опасного. Мы только благодаря чистой случайности наткнулись на преступника, за которым следил мистер Рестон.

— Это действительно так, шериф, — поддержал его Рестон. — Ребята и не подозревали, что преступник находится в пещере. Они считали, что занимаются всего лишь разгадкой причин таинственного воя, так беспокоившего местных жителей, и не рассчитывали встретить в пещере никого, кроме пары безобидных старых чудаков. До встречи со мной они и понятия не имели о том, что речь идет о задержании преступника. И это была моя идея — взять в оборот Старого Бена и Вальдо.

— Об этом мы поговорим с вами отдельно, — зарычал шериф на Рестона. — В остальном, похоже, вы правы. То есть я считаю, что в целом ребята вели себя разумно.

— Я бы сказал: разумнее большинства взрослых, — добавил Рестон. — И, несмотря на то что преступнику удалось сбежать, они это дело раскрыли.

Миссис Дэлтон улыбнулась.

— От себя могу добавить: вы показали себя прекрасными сыщиками.

— Да, они раскрыли это дело, — подтвердил шериф. — Жалко, что преступнику удалось ускользнуть. Но ничего — ему от нас не уйти.

— Минуточку внимания, сэр! — умоляюще воскликнул Юпитер.

Все удивленно уставились на Первого Сыщика.

— Я очень сомневаюсь, что преступник на самом деле скрылся, — энергично заявил Юпитер. — Вполне возможно, он и не пытается этого сделать!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил шериф.

— Вам точно известно, где сейчас остальные, сэр? — с невозмутимым видом обратился к нему Юпитер.

— Остальные? Ты имеешь в виду людей с ранчо? Они все носятся по окрестностям и ищут вас, — ответил шериф. — Дэлтон с людьми на берегу, а Люк Хардин и профессор Уолш с другой партией прочесывают местность по ту сторону Чертовой горы.

— А где назначен общий сбор? — поинтересовался Юпитер.

— Перед домом, — ответил шериф.

— Тогда предлагаю всем немедленно отправиться на ранчо, — решительно заявил Юпитер.

Шериф сердито посмотрел на него.

— Вот что, парень. Если ты что-то замышляешь, было бы неплохо сказать нам об этом заранее. Юпитер покачал головой.

— На это не остается времени, сэр. Объяснять долго, а нам нужно схватить его прежде, чем он уничтожит вещественные доказательства.

— Послушайтесь парня, шериф, — посоветовал Сэм Рестон. — Я по опыту знаю — он слов на ветер не бросает.

— Ну ладно, — сдался шериф. — Тогда — вперед! Вы, ребята, поскачете с нами.

Юпитер устроился на лошади позади шерифа, а Боб и Питер присоединились к двум полицейским, ожидавшим верхом на лошади перед хижиной. Они бешено понеслись через погруженные в сон пастбища. Ребята судорожно старались удержаться в седле мчавшихся не разбирая дороги лошадей.

Когда они подскакали к дому, их встретила полная тишина Из окошка кухни пробивался слабый свет.

— Ну, мой мальчик, — обратился шериф к Юпитеру, продолжавшему цепляться за седло у него за спиной, — и кого ты здесь рассчитывал обнаружить?

Юпитер ответил, покусывая нижнюю губу:

— Я уверен, что он вернется. Очевидно, мы его опередили. Какое-то время еще он должен делать вид, что вместе со всеми активно участвует в поисках. Предлагаю спешиться и подождать здесь в темноте.

— Ну, это само собой, — сказал шериф, — но я хотел бы наконец услышать, что здесь происходит.

Он соскочил с лошади и помог Юпитеру спуститься на землю. В этот момент к ним присоединился Сэм Рестон, подъехавший на своей машине.

— Давай, парень, — решительно произнес шериф, — выкладывай все, что тебе известно об этом деле.

— Мне запомнились кое-какие вещи, — начал свои объяснения Юпитер, — сказанные нам бандитом в хижине. Я сопоставил их с некоторыми фактами, и…

В этот момент они увидели человека, который, прихрамывая, направлялся к ним.

— А, так вы нашли их, шериф, — сказал профессор Уолш. — Чистая работа. Веселый вечерок выдался вам, ребятки! — Профессор улыбнулся им из-за толстых стекол своих очков и схватился за левую ногу. — Я тут, к сожалению, упал. Пришлось вернуться, чтобы перевязать ногу. Довольно сильно расшибся.

— Вы как раз вовремя, профессор, — сказал шериф. — Юный Джонс собирается поведать нам одну историю. Голос Юпа звучал совершенно спокойно.

— В этом больше нет необходимости, шериф. Прошу вас обыскать профессора Уолша. Я убежден, что он не решился снова расстаться с алмазами. К тому же он, очевидно, уверен, что мы и не подозреваем, будто он и Ласло Виктор — одно лицо.

— Виктор! — вскрикнул Рестон и уставился на профессора.

— А алмазы, скорей всего, спрятаны под бинтом, — добавил Юпитер.

С громким криком профессор Уолш повернулся и бросился бежать. Через мгновенье все устремились за ним. Все, за исключением ребят и миссис Дэлтон. Они повернулись к Юпитеру и с недоумением посмотрели на него.

Первый Сыщик довольно ухмылялся.

Начало кошмара… 03 августа 1996 года Лондон, Великобритания Риджент парк / Александр В. Маркьянов

Утро. Свежая зелень травы, бриллианты капель на восковой поверхности листа. Бегуны в самых разных одеждах — шорты и майки, это по-американски, более закрытые, обтягивающие костюмы для бега — это уже британцы. Прикорнувший в тени на скамейке бездомный — они попадались и здесь, в одном из самых закрытых парков Лондона, каким то образом пробирались мимо смотрителей. Девушка — совсем молоденькая с мольбертом, выбравшаяся на пленер.

Кошмар должен был начаться здесь и сейчас, в это тихое и не по-лондонски солнечное утро. Никто из жителей этого города, только начинавших отходить от ужаса артиллерийского обстрела города, только начавших отмякать душами и улыбаться встречным прохожим на улице — никто и представить себе не мог, что может случиться нечто более страшное.

Но Великобритания сама открыла ящик Пандоры четыре года тому назад. Времена изменились — хотя мало кто это пока замечал. А в этом новом времени, жестоком и чужом, не было такого кошмара. Который не мог бы воплотиться в реальность…

Все возвращается…

Он проник в парк ночью, выбрав для проникновении тихое и плохо освещенное место на Принц Альберт Роуд. В том месте, где он проник в парк, не было ни одной камеры наружного наблюдения. Камеры по ночам все равно не работали — но он никогда не рисковал.

Он не рисковал никогда и ни в чем. Именно поэтому, его данных — ни истинных, ни вымышленных нельзя было найти ни в одной регистрационной книге лондонских отелей, мотелей и прочих странноприимных мест. Для этого дела он заранее, еще до того, как отправляться в Ирландию снял шесть коттеджей — все под разными именами и с разной внешностью — а три из них вообще по Интернету, благо такая возможность была. Все три располагались в непосредственной близости от двадцать пятой, кольцевой дороги — так что он мог свободно перемещаться, въезжать и выезжать из города в любом направлении. В этих снятых коттеджах он жил, постоянно и бессистемно их меняя. Каждую ночь он ночевал в новом месте. Два коттеджа он избегал до поры до времени — оба ни на крайний случай. В обоих, на участке он спрятал на всякий случай оружие. Еще несколько пистолетов он спрятал в камерах хранения вокзалов и автобусных станций, арендовав их на длительный срок. Мало ли когда может понадобиться.

Еще у него были две машины. Одна — Вольво-универсал старой модели, уродливая и уныло-надежная, типичная машина для скромного конторского работника. Неприметная в потоке, неинтересная угонщикам, проблемная при перепродаже. Вторая — пошикарнее, темно-бордовый хэтчбек Форд-Эскорт, трехдверный. Не особо приметная машина — но с мощным мотором и отточенным управлением.

Обе эти машины были не арендованными, а купленными — он знал, что в числе первоочередных мер полиция начнет проверять арендованные машины. Машины и отели — и обе эти линии при проверке ничего не дадут.

Сейчас он спокойно ждал, держа в руках пистолет. Пистолет был из числа его любимых — Рюгер Амфибия 22, точное и совершенно бесшумное оружие. К пистолету он прикрепил гильзоулавиватель, а пуля, выпушенная из этого пистолета — мягкая свинцовая пуля двадцать второго калибра — при попадании в тело человека настолько деформируется, что установить, из какого конкретно пистолета она выпущена сложно, а определить, например рисунок нарезки ствола и вовсе невозможно. В человеческом теле пуля превращается просто в комок свинца. И ранения при этом наносит страшные.

Винтовку на сей раз он с собой брать не стал — слишком велика и слишком не подходит ее футляр к окружению. Здесь он будет скорее привлекать внимание. Один раз сойдет и пистолет.

Он сам не знал, чего ждал. Просто ждал. К сегодняшнему дню он приобрел такой опыт в своем искусстве, что в такие моменты он отключал разум и просто ждал. Ждал, пока кто-то невидимый скажет: «пора». И тогда — он не раздумывая, стрелял.

Девушка ему нравилась. Наивная такая. Интересно, что она рисует? Он ее еще не решил — будет ли он ее убивать — или нет. Наверное, все-таки нет. Нужен свидетель. Тот, кто сможет рассказать, что произошло. Нет ничего лучше — для того, чтобы поднять шум — чем рассказ свидетеля, у которого все произошло «буквально на глазах».

Солнечный луч, пробивающийся через листву. Неспешно трусящая по дорожке пара бегунов — двое мужчин, молодой и постарше…

Он просто поднял пистолет и выстрелял. Четырежды, по две пули на каждого — стандартная практика спецназа. Так называемый «двойной удар». Бегуны свалились на покрытый трещинами пыльный асфальт как набитые тряпьем куклы — ни один из них не успел понять, что происходит.

Девушка оторвалась от мольберта, недоуменно оглянулась. Он снова поднял пистолет…

Нет…

— Сэр… Что с вами…

В нескольких десятков метров отсюда сплошным потоком шли машины, по Принц Альберт роад, по Марилебон, по Парк-роад, в небе неспешно тянул пушистую белую линию маленький серебристый самолет. А здесь — словно не в центре города, а где нибудь в провинции, в лесу недалеко от старого замка…

Пора уходить…

Девушка недоуменно покачала головой, встала, аккуратно положив кисть на полочку под мольбертом, чтобы не испачкать. Она так ничего не поняла. Осторожно подошла к лежащим посреди беговой дорожки, присела на корточки попыталась перевернуть одного из них. И увидела неспешно расплывающуюся багровую лужицу…

И тогда она закричала…

16.10.1994 г. ПОНЕДЕЛЬНИК. Москва. Управление. Кабинет Максимчука. / Николай Александрович Стародымов

17.00

— Ну-с, господа товарищи, за успешное окончание этого дела!

Собрались в кабинете Максимчука и Самопалова. Сдвинули два стола, выставили на них водку, разнокалиберные чашки-стаканы, по-мужски навалили закуску. Собрался почти весь отдел. Даже Струшников пришел, хотя обычно старался избегать подобных застолий.

Уж слишком повод был знаменателен.

К Александру с утра подходили сотрудники, даже из других отделов, с поздравлениями, как к имениннику. Хотя он честно доложил о том, что его личный вклад в операцию не столь велик, что основная заслуга в освобождении Губермана-младшего принадлежит Умару… Все равно его привечали.

И вот теперь, вечером, собрались отметить событие.

Захмелевший Поспелов в который раз начинал рассказывать о том, как они со Струшниковым ворвались в квартиру, как он испугался пистолета, но все же бросился на бандита. Его никто не слушал. Николай с завистью поглядывал на товарищей — он, как всегда, был за рулем — и жаловался, что отстреливавшийся бандит вдребезги разбил левую фару, чего они в азарте погони не заметили. Даже Палыч, обычно неразговорчивый, пересказывал компании разговор с Мизеранцевым, повторяя время от времени: «Неужели он прав, стервец?»…

Короче говоря, вечеринка удалась.

А Максимчук вспоминал Валентину. Они с ней после пощечины у вертолета практически не разговаривали. Во время перелета сидели порознь. В Хасав-Юрте Максимчук, Губерман и пришедший в себя Олег-прибалт остались, а журналистка, холодно попрощавшись с Александром, отправилась на вокзал. Больше они не виделись. Александр чувствовал себя перед ней крайне неловко. Все же, как ни говори, а ведь обманывал он ее… Не имел права говорить правду, это она должна была бы понять… И чего она так в душу-то запала? Нормальная женщина с первой же встречи мужчину в постель не позовет. Александр себе в этом давал полный отчет. Она вполне могла улечься и с другим… Эта мысль, как занозой, колола его приступами ревности. И все же он постоянно вспоминал девушку. Вот ведь не было печали…

Он так и не удосужился у нее узнать, от какой редакции она ездила в Чечню. А она не знает, от какого подразделения милиции ездил он…

А, ладно, что было, то было. Как там у поэта:

Что было, то было,

Как-нибудь да было,

Потому что никогда не было,

Чтобы никак не было.

— …Саня, ты о чем задумался? — вывел его из задумчивости Олег. — Ты слышишь, что Поспелов предлагает?

— Ксандр Григорич, — громко и хмельно кричал стажер. — Я вот здесь без вас спорил, но мня не все поддержуют. Я вот грю, что раз вы лично освободили мальчишку, вам премия от отца полагается. Тем более что он не бедненький у нас. С него требовали «лимон» баксами, а вместо этого из государственной казны заплатили… Сколько? Четвертной! Это несправедливо…

— Кто о чем, а лысый о расческе, — добродушно усмехнулся Самопалов.

— Да, Олег Владимирыч, о расческе… Фу, запутался, о премии! Хватит быть бессребрениками, нужно о себе подумать, о детях своих…

— То же самое мне говорил и Мизеранцев, — бросил Струшников.

— Я чужих детей воровать не стану, — обиделся Поспелов. — И не призываю. Но я считаю, что труд должен оплачиваться адекватно моральным и физическим затратам.

— …А говорят еще, что ворон ворону глаз не выклюет, — уловил Максимчук фразу в разговоре двух коллег. — Сейчас выясняется, что Губерман — тот еще фрукт…

— Есть у меня приятель, — вмешался в их разговор Александр. — Андрей Матях, у него большое увлечение, он берет народные поговорки и немного переделывает их. Получается довольно любопытно. Так вот, Андрюха и пошутил: один ворон у другого глаз выклевал. И знал ведь, что не положено, но уж очень кушать хотелось… Так и здесь: всем кушать хочется, вот и добывают пропитание кто как может и умеет.

— К слову, — обронил Струшников. — Губерман-отец принес и официально передал Управлению сто тысяч долларов. Для погашения затрат на операцию и премирование всех участников операции.

— Есть правда на свете! — вскричал Поспелов. — Ура Губерману!

Полковник с чуть заметной усмешкой взглянул на него.

— Вы ему больше пить не давайте. И решите сразу, кто его повезет домой. Да и сами не засиживайтесь, расходиться пора…

Ответом на слова начальника был дружный звяк стаканов и чашек.

— Вот и арестовывай его после такого жеста, — буркнул Самопалов.

— Не говори, — поддержал Николай. И резко поменял тему разговора: — Олег, помнишь, я тебе про бабу рассказывал?

— Какую бабу?

— Ну, ту, которая генералу звонила.

— Помню. Так что?

— Она сегодня у него на приеме была. Утверждает, что это кто-то из наших за нее вступился. Генерал специально у всех начальников отделов спрашивал об этом случае, но никто не признается.

— Вот дурка, — засмеялся Самопалов. — И чего тут скрывать-то?

Александр на этот разговор не обратил внимания. Он и не подозревал, что речь идет о нем.